Рыцари Тезота

Скверною туманов, прахом и пеплом, рожденья в колыбели пеленою послеславия приоткрылся дивный новый мир, слезами невинного младенчества жестокий груз бытия ощущая. Сравнения с прежнею эпохой героизма легендари познать будет тяжба: амбиция доселе всё-же есть. Безродным чадом гуляет юная эра, соперния с градом вечного света идти пока не способная. Важны однако оковы ли забытья? Память доброю хроникой спечатлена, пылится по сусекам заброшенных архивов; изновый путь жаждущими пред раскрывает бездонный тракт. Чрёдную главою былину повествует мрачный ревантист.

I
Сталью спицами — не то колёными прутьями, извергнут из синей пучины на арену Железный король. Одними захватчик, другими герой, третьими удаль фортуны наместник. Судьбосною перевязью образован краеликий шаткий союз. Верою правды, сердечья надеждой, словом суровым иль сталью хладной, во имя спасения — не ради забавы, он мирый кодекс отвернул векам наперёк. При нём чудес небывалых молот кузнечия мощи атласной. Оружье то и в ныне веху продолжением служит доброю руки, поступков благородных рыцарю предостойному исполняет мироздания сюжетный поворот, — в том сомнения не имею совершенно. Где же тот единящей доблести сердечной Герой, умы вопрошают? А нужен ли спаситель изумления в пору закулисья игрищ потаённых? Иного уклада размышления повлитель следования надобен; каждому эпосу свой сюзерен короны деянных носитель.

II
Следом амбиции простонаследной мечты обитель благородия держит первая владычица-владык. Чудес инородных, ветвью волшебств диковенья, верною честью сеет тьмы невежства белоснежная длань. Достоен прок воевателя жёсткострастный; тяжбее доля строителя со младою державой встречать добрый расцвет. Изрыты речные каналы, стенают плодородьями поля, мирозданья эпоха неприятеля горькой обидою повстречать приготова. Сменяют лета десялетья, но устоит основа пронзающей хватке песков. Каждому от мала до велика известен чудный факт: удали добродетель народу богосердному одарить словением небес Благомилая царица привнесла слихвой. Сытое брюхо воинской тяжбе соперник логичный.

III
Добрая пелена подвигов ипостаси исходу могильному редко не претит. Непомерною хваткой свободы возжелания очернился тропою терпкой отважных Загадок властитель. Первым трудом наслаждения даром он повальные души сердечных вершин иссушил до-полтины. Вторым трудом испытания мощи он каменных мужей жёсткого нрава воземлю воротил. Третим трудом кровожадных чудовищ с позором бессильной обиды оставил от злобы стонать. Четвертым трудом в высший свет воротился, узами народомирскими позабытой о державе доблесть развернуть. Но краток видит миг заботы: пятым трудом со змием упиенным сошелся, и канул в лету участью самой поганой. Таков урок витязам храбронравым: могучим духом укрепиться есть надежда; младого тела силы никому не ухранить. Долг земельный птахе загордо-небесной не союзник.

IV
Тянет песчинок древнюю чашу Зла господина веха жестоких времён. В каждой средоточие мнений различья: отражение аморали нравственной, деспотичного гнёта тиран, железной земли испаситель, лордства желчи рассудств претворитель. Сколь довольно желания, столь превольно и мнений; истина замерла алых очей извнутри. Витает лишь немой вопрос: падет ли тщеславия брут посреди вороного подвала; укажет ли измытая кровию перста супротив полчища сектанноей скверны; променит ли трусливый взор крепостный спины укрытье на отваги смертистого поля последний дозор? Явью и суровым познанием мотивы рождены в пелене безразличия точно не.

V
Блистальная птаха розовых игол во клети; жесток рок судьбоносный в ореоле ледистого взгляда. Поднялося с коленей царство, посокрыт но туманом сомнений загрядущий итог. Желанно свободы мечтанье дыхание лишь на миг воротить, но увы! Забыта власов сребра незнакомка, утерян артефактов реликварий, потёрты обеты и преданы клятвы, соратня обличья в овечем тщеславья пирог обжирает. Одиночества беззаботья коварный кинжал заспиною душу терзает, изорвана жизнь в кошмария сказке. Окончится младость, завянет блестящий цветок, падут идеалы, изгорятся мечты, и старостью печали бессилия бездны дотлевши реаль изжитой искупает.

VI
Снадобья унынья от душевного обрести под силу не, покуда мыслей безнадёга в кратер бытие не обратит. Ползётся ядом колючья отрава, кипящими струнами пространство сквернея, мрачнеют путы железных засовов площения на мутном сознанье ряби, белеет плоть червями желчи изрыгата. Не отыскать нигдето спасения, ведь недруг злонравный — зеркала отражение. Честью император позабытых мук не пренебрёг, суровою тиару безысходности от судьбы изоклятой переняв с достоинством обречения. Смеется царица презрения, шлют привет с цитадели летящей, улыбнется чернокрылая жрица, распрестутся объятия любовных излишеств, обернётся по стойке слуги и челядь, — лишь перо на мгновение забытье одаряет; тщетно сердечную муку развеять. Уроку премудрому в том течение: безредко незримая немезида изнутра опаснее слихвой ведомых внешне недругов.

VII
Взирает апостол ипостаси всеждущей с загробной плиты ограждения: черны глазницы туманного чрепа, белесы костьми жатвивой косы изгибы ожимают в нетерпеньи. Вопросом немым заглавляет финальный пресказ: жизни о смерти ли деяния влиянье души отражают? Иной раз всей желчи и смрада при свете смывает потертая дланью невежств исторья. Бывает и так, что доблесть Величья горестным прахом падёт скверны среди затерявшись, ото как отважный король. Забудутся муки несчастных изглоданных душ, потрётся в ироньи балов чистоты и театра смотренья невежеств. Обернётся сиянием лета вокруг мирозданье, умоется кровь тяжких побед бесполезья. Одною лишь печалию неспрадливости пепелит невинных глас: чуть-слышна концертов за праздным трубением одинокого плача по сгинувшим семьям акапелла. Плен жарких амбиций холодной главою встречать надлежит.

🕷️
Изгибы теней всеомрачных пронзены нитями бесформенной паутины. По сторонам угрюмая мысль изпутана пустотой тщеисходности. В беззубом деоде правит Ничто, неведомая паучиха и её гробовые одиссеи. Шестеро кровавых очей выворачивают душу тошнотворной отвратностью, и каждый из столпов исполняет грехов чревосмертие, для личности моральной ядовито-чуждое. Но верится с натягой в полноту образа: уж слишком вычурна игра актерского спектакля. Чем ярчее на публике восьмилапое, тем гибельнее её нутро; иначе не выдержать станет борьбы в бравых зверей лесных окружении.

🦢
Маска изобилия, фантомных небес озеркалие; мечты извращение в чудесном доле заукрытие. Обильна цветов палитра: завместо ветхой паутины — слуха услаждает журчание струны музыкальнай. Созерцанье вдохновения персичный лебедь излучает; мало страждущих озадумается, на-кой одиночества окружении белоснежный образ является в. Обличье искушения красы добродетели под тенью жестокого безразличия душами ничтожными над сокрывается: презренны будут кому неведомы ни небес чистота, ни водной глади успокоение.

🦈
Стервятный холм, под ним церква, под ней могила, под ней проход в туннели закулисные, лишь ламп искусстное сечение ужасных изысканий отсвещает долг. Волеи слабоверной бессилие, тщетность червонного бытия, соблазна аморального натуры пируэт, — едина изгнанием стопа исхода правосудия жителям злобным. Правитель там игральный куб с предсмотрёнными долгами; нитью акулих амбиций развития компас на костях счастных и не- изводит. Хозяином судьбы не подстать персту, а в тех чернях уж и подавно.

🐮
Укутан дрёмой преторно-искушенный край: гласов развеселых обитель чревоугодного разврата, свежесть компота и тыквы супвенный аромат. Ищет слабострастная молва подошвы подотчетной: изъяна греха в сеносных амбарах и мешках пшеничных разыскать. Вескома однако простота унылой истины: фермерской семьи крепок брачный союз и беззаботием незаметности испещрены опыленные тропы, ведёт по которым пастух коровие стадо.

🦉
Келейный гороскоп разглядеть небесной поддержки силится тщетно; зор взвёзды устремляя, запнуться подземную корягу о нежеланным толчком нетрудно. Мудрейшая сова, чудом неизвестным под крылатою стопою не позабытая, врагами-союзниками произвола на кайму не подоставленная, тормашного гнезда останки воротилась обрести. Охватит ли знаний изобилия для звоной монеты разменяния, ястребу подлому в ночи хищнеческой выказать отпор?..

🦁
Смелостью бурного потока мчит подвига отважия река. Покуда доблесием скреплены сердца и борьбой рукопожаты души, устоит рыцарский альянс. Непрост однако, горделивый ореол: львиной прытию разит нелюдя охочего; царской простотою затмевает сговоров незримых пелену.

🦊
Звенит монетою набитый брюхат, трещит мешочный пояс товаров искуплённый, гремит фанфарой обитый рыночья обоз. Презренен и алчнен горький торгаш, наивен и высокороден знатный милорд — союзом невольненым в свете столповом укреплен договор. Манит выгодою пропотненный лис: ведётся на злато искомый Народ; во сердце довольнен, на деле обманут низший люд. Бдимости забывай не, кошелек бросай когда ни, и искомого обрести возможным станет в.

🐉
Именьем занятны, простором широки, народом чудны. Рык зверолюда кличем равнёного желает человека распознать. Товарищ ли внешне аль брат по оружью; поступков душевных повесть мерилом достоинства повинна служить.

🐦
Нитью чуть-зримой сверкают просторы облачья: сколь дален взор, столь влюблен сам крылатый стервятник. Обернувшись свитою клювов и перьев, заутренним гласом пронзает рассвет. Прислушавши, не спутай владельца! Десятка колоды игральных костей мерит зяблый горизонт: зевался ли-где засонный зверек. Видимость та гордыни измера: чем более страха соседей запал, тем шире плечей атлантиных размах. Из бича курятника до смерти державы фантазьи порханья лишь кроткий порыв.

🦡
Ниспадет звездосвод, изойдит луна, в миге безмятежия стремяясь прочь от матери жизни. Владычица всего доброго, дающа любовь и жгуща порок, зрит рабами за сполне всецело. Безумен барсук, в речах его однако усть: восславьте Солнце, глупцы! Тем же, кого одарило бессвета проклятие, понимание да сочувствие стороны со своею выразить могу лишь. Миры радугою блистают живится коли в очах крепкой веры бессметение.

🐻
Поверья опасными изоткано неблимое царство. В косматом доле путаются сердца, искривляются убеждения, пылают враньём истины и витают нотки сладострастного обмана. Нет веры в безверии; нет правды в мотивах поличных. Лгут люди, боги лгут подавно. Городилом заправляет не то человек, не то зверь: гривою лев, здоровьем медведь, мудростью император, пытливостью чернолюд.

🐢
Прячется ли гордыня в незврачии? Одинокий замок с природой несовершенства затеял неравную борьбу. Есть добро конфликта в избегании; к обреченности ведёт союзников возможных неприметность. Мирного времени оцветание в тяжкий час выбора черепахе избежать поможет не.

🐰
Лебединою сестрой утаилась в теночном восходе кровожадна кролица. Пушистая милость бархатых клыков сокрыла касатая пасть: не место уродству в обители блага. Изнает владычица слабость сусмертной натуры, порядком железным хранит милосердья очаг. Чаровня не в выборе; порядок свободе товарищ неводный. Украшенный камень трудою гранитной огранен: в сердечном союзе порядка закона рождается подлинной духом Любви самоцвет.

🕊️
Иссиняя бездна мерцанья волнами разбила о скалы песчаный прибой. О мире избытном, альянсе повязном, пиратства и дружбы богатый улов. Чудес несусветье, натуры диковья, попутного ветра взывает дозор. О-дивная птица павлиньего краса; то чайка взмывает в безбрежный простор.

🐺
Серые путы а-то цепи многоглавого исполина блеклой сталию кованых лат вознесутся сквозь холмистую равнину. Засохшие черепа дряхлыми корнями впиваются в земельные соки; почва изувечена вековыми баталиями и злоязычными заклятиями. Волчье святилище печали и отваги щенят непохожих иссвоих недр вырождает. Достойность и хитёрство, верность и изменность, дуэли дружебные и кинжалы глазные, — личность любоей душёвой палитры отыщет покой и блаженства очаг.

🦅
Заснеженный храм укреплений застойных на кратер измрака взирает печалью отваги. Домена жестокое буйство ветров укрывает, а велит им грифон крылом седовласый. Натурою разны гнездовьи наследницы; одною лишь жаждет престола тяжбы позанять. Ли ведает зверь-храбрец: ладонию видим северный небосвод, тьмою покрыт южной корысти подлецкий кинжал.

🐍
Достоинством пыщет треглавая гидра; отесана камнем изубрённая чешуя, орудия впылит лишь гранью изличия. Кузнечною жаждой плавит первая глава; волевою росписью вечного жара украшает иконы смертубийства. Погибелью ужаса дышит вторая; в поле воин не один инструмент. Шаром пламени черна ввергает третия пасть; инферной пожраты будут неверья закона.

🦌
Проста ирония края родного: отчизны любовию пронизан слог, ели язычеством презрения окутаны речи; иного не бывает варианта. Цветочие восходы нежной печалию дурмана извлекают пиршеств приходящих аромат. Древние цепи забытия шелковой перевязью достоинства миролюбия переплетены навек. Мерно порхает по радужным лугам и богатым садам грациозная лань: тих и покоен край самобытья. Сусмеет ли добродетели испытанье хищнеческую лапу грядущего прочь изогнать?..

🐈👑
Гримассой задарной сверкают благие дельцы кромолых вершин, обиты богатством и златом чертоги, мерцает слеза хрусталя изобилья. Артерий сердечных покоя мирские волны сути утонченной несут землям железным всем по. Судьбожадная сустреча в имени-и четвегранном перекрёст имела быть; династии перво-последней легендари заклятьем пророчества эоса-владыци едится два-двадцатый обелиск. Тайной дланию чужестранки вверенной отважный силуэт послуге рода человечьего надежду исконно заправлять. Чёрная кошка в престола мешке: чудо-птице жаровень мрачных сговоров разогреть ли подсилу, аль обрыва коварства падёт с финальною песнь, юных крыльев оправу истеряя? Лишь время — безвечный сосуд и осколок миров постоянства; нам скажет безликий и грозный судья, — лицезреть итог дано, а желанье за Вами.