Боль и страдание, душевное и телесное, навсегда уступили место блаженному покою. Наконец обрёл он заслуженный отдых и тишину вечности. Лишь короткое неприятное мгновение развоплощения, и вот дремучая бездна теплым одеялом окутывает своего верного приспешника. Навсегда окончился этот незадачливый персонаж.
Осознав эту наслажденческую эмоцию, Он внезапно понял что всё ещё существует. Последняя мысль легкой горечью отравила его новообретённую дрему. Постаравшись расслабиться и слиться с пустотой, он с тщетностью уверился что всё так-же способен был на о-сознание. В памяти его не осталось ни воспоминаний, ни останков прежней личности, однако сам факт наличия идентичности по неизвестной причине показался ему неправильной, скверной ошибкой. Он не был уверен, зародился ли в пустоте, подобно мятежному отголоску сознания, или же каким-то образом сумел пережить окончательное развоплощение в ночной бездне.
Осколки неизвестных душ пронеслись мимо него в беспорядочном вихре, но он сам лишь парил, устремляясь прочь от бездонной воронки пустоты. Извиваясь подобно змее, сознание его поднималось всё выше, будто требуя от владельца финального решительного действия. Странное, незначительное испытание ныне оказалось для него тяжкой пыткой. Вновь вселенная отказала ему в покое. Бушующий поток мыслей, сколь бурный на поверхности столь пустой изнутри, извергал самые разные формы и объекты, но ни к одной из них не питал он значимой родственности.
На пути ему встречались мрачные древние крепости, но фантом с легкостью проходил сквозь их скованные гробовой тишиной стены. Взгляд его лишенных век опустевших глазниц слепо пронзал безбрежный океан времени и пространства, однако он осознал что способен различать живые души и их организмы. Вселившись в уродливую крысу, он перебежал разрушенный кухонный зал. Перепрыгнув в птицу, он взмыл ввысь над сияющей чернотой неизвестности. Он отыскал человека, однако хозяин оказался слишком волевым чтобы надолго завладеть собою. Удовлетворившись свежим мертвецом, он со странно-знакомым чувством повертел набухшими конечностями.
Выше и выше поднимался он, с каждым мгновением проникаясь всё большим гневом к отвергнувшему его царству. Встречавшиеся на пути создания не могли заметить тонкую тень, а сам он был слеп и нем чтобы напомнить им о своем существовании. Обрывки чужих захваченных воспоминаний и мыслей кружились в его разуме, но свои-собственные он нащупать никак не мог. Иной раз само его незримое присутствие заставляло живое сознание оцепенеть от ужаса.
Внезапно перед глазами его предстала старая медаль. Искра чего-то родного, знакомого пронзила призрачный ореол. Он понял, что затянул, заигрался в безмолвного вестника пустоты. Пора было заканчивать с этим.
Граф Орлов
Злобный Ящур