- Йо, дед. Леди нужно немного времени собраться с духом, послушай пока меня, эпическую былину тебе поведаю.
Жил да был очень слабый воин, который очень не любил женщин - подлыми, низкими созданиями ему они казались, а от одной мысли о телесной близости с этими существами ему становилось тошно, такое омерзение испытывал, будто муравьи ходили по его венам, будто перед ним стояла перспектива поселить в своем ушном проходе многоножку, а самому наесться живых тараканов. От одного их вида он хмурился, да так сильно, что брови его однажды срослись воедино - тогда-то он и решил, что надо ему покинуть общество людское, а не то чего недоброго точно с ним приключится.
И ушел он в пещеры - холодные и темные, но свободные от этой напасти. Тяжело ему было в них жить, и полагаться было кроме самого себя не на кого, а то немногое что ему удавалось добыть или смастерить - всё отнимала шаловливая лисичка снежная. Злился он на неё сильно и долго пытался поймать, но все тщетно - слишком проворливой она была, куда ему - слабому воину - с такой ловкачкой тягаться? Но это чудное знакомство по сути своей было не проклятьем, а благословением, ибо лишь таким своеобразным общением с пушистой озорницей он не сошел с ума.
С течением лет привык воин к пещерной жизни, окреп духом, возмужал телом, заполнил свой инвентарь эпическим крафтом - никто бы его теперь не узнал. Да вот подобная перемена не принесла ему радости - лисичка то в гости к нему наведываться перестала. А почему? Хорошо, если он ей просто надоел, пусть и по своему грустно, но зато она цела-здорова. Но что если это не так и причина совсем иная, более трагичная и грустная? Не давал этот вопрос воину покоя, и стало это для него поводом исследовать те части подземного мира, куда ещё не ступала нога человека.
В своих поисках он открутил голову минотавру - великану с телом человека и головой быка, сделал суп из химеры - монстра сшитого из льва, козы и змеи, намотал на кулак волосы горгоны - чудовища у которого вместо волос росли змеи, многие подвиги совершил он, но пока нашлась его лисичка, сильно изранен он был - любому было ясно, что недолго ему осталось. Огорчилась подобному положению дел лисичка и спросила воина, чего тот желает в свои последние мгновения. Что он ей ответил, никто из ныне живущих сказать не может - за темной вуалью исторического забвения остались его слова, но в тот день превратилась лисичка в прекрасную людскую женщину, и тогда же она утонула в его белоснежном вожделении - таком же, какой была её шерсть. Или это он утонул в её мягкой шерсти, отдохнув и душой и телом от тягот смертной жизни?.. Мнения бардов и историков по этому поводу расходятся! Но правда в том, что в свои последние мгновения многолетняя злоба, что царствовала над сердцем воина, наконец-то иссякла, но вскоре иссяк и он сам, да остался от него лишь скелет с раздробленным тазом. А лисичка-то что? Сверкнув своими золотыми очами, она исчезла в анналах истории подобно приведению, бороздившему повсюду, продолжив свою великую охоту.
Пройдут дни, недели, месяцы, годы, десятилетия, и вот однажды на пороге твоего дома окажется потомок этой лисички и того воина, из уст которого польются слова, рассказывающие об их совместной истории... Он положит ладонь тебе на плечо, - Сарабас кладет деду ладонь на плечо, - и скажет "спасибо, что любишь лисичек", "спасибо, что открыл свое сердце для наших воспоминаний".
Нэйко
Heroist
